в северном углу сада, куда совсем не хватало солнце. Раиса Павловна вошла в открытую дверь полусгнившей, покосившейся террасы. В первой комнате никого не было, как и в следующей за ней. Эти маленькие комнатки с выцветшими обоями и сборной мебелью показались ей сегодня особенно жалкими и мизерными: на полу оставались следы грязных ног, окна были покрыты пылью, везде царил страшный беспорядок. Откуда-то тянуло затхлой сыростью, точно из погреба. Раиса Павловна поморщилась и презрительно съежила плечи.
«Это какая-то конюшня...» —брезгливо подумала она, заглядывая в следующую узкую, полутемную комнату.Она в нерешительности остановилась в дверях, когда из глубины до ее слуха долетел речитатив Мефистофеля:
Красотка-то немножко устарела...
— Это вы, Виталий Кузьмич, на мой счет упражняетесь?—весело спросила Раиса Павловна, переступая порог.
Старчески-фальшивый голос смолк, и в ответ послышался тихий, с детскими нотками смех.
-- Цариса Раиса! какими судьбами!..— заговорил небольшого роста худощавый господин, поднимаясь с прорванного клеенчатого дивана.
— Здравствуйте, великий человек... на малые дела! — развязно отозвалась Раиса Павловна, протягивая руку чудаку-хозяину.— Вы тут что-то такое пели сейчас?
— Да, да...— торопливо заговорил Прозоров, поправляя сбившийся на шее галстук.— Действительно, пел... Узрел сии голубые одежды, сию накладную косу, сие раскрашенное лицо— и запел!
— Если все остроумие заключается у вас сегодня в местоимении с е й, то это немного скучно, Виталий Кузьмич.
— Что делать, что делать, голубушка! постарел, поглупел, выдохся... Ничто не вечно под луной!
— Где у вас тут присесть можно? — спрашивала Раиса Павловна, напрасно отыскивая глазами стул.
— А вот, пожалуйте на диван! Располагайтесь. Однако какими это судьбами занесло вас, царица Раиса, в мою берлогу?
— По старой памяти, Виталий Кузьмич... Когда-то и вы писывали стишки для женщины в голубых одеждах.
— О, помню, помню, царица Раиса! Дайте ручку поцеловать... Да, да... Когда-то,