глупость... Ну, сознайся, ты рада, что приедет к нам Лаптев? Да?.. Ведь в семнадцать лет жить хочется, а в каком-нибудь Кукарском заводе что могла ты до сих пор видеть,— ровно ничего! Мне, старой бабе, и то иногда тош-нехонько сделается, хоть сейчас же камень на шею да вмоду.
— А Лаптев долго пробудет у нас?
— Пока ничего не знаю, но с месяц, никак не более. Как раз пробудет, одним словом, столько, что ты успеешь повеселиться до упаду, и, кто знает... Да, да!.. Говорю совершенно серьезно...
Душа тихо засмеялась теми же детскими нотками, как смеялся отец; ровные белые зубы и ямочки на щеках при-давали смеху Луши какую-то наивную прелесть, хотя карие глаза оставались серьезными и в них светилось что-то жесткое и недоверчивое.
— Вы меня уж не за Прейна ли прочите? — проговорила. Луша, делая гримасу.
— Нет. Прейн никогда не женится. Но это ему не мешает быть еще красивым мужчиной, конечно, красивым для своих лет. Когда-то он был замечательно хорош, но теперь...
— Мне он кажется просто отвратительным.
— Да? А между тем от него еще недавно женщины сходили с ума... Впрочем, ты еще была совсем крошкой, когда Прейн был здесь в последний раз.
— Все-таки я отлично его помню: зубы гнилые и смотрит так... совсем особенно. Я всегда боялась, когда он начинал смеяться.
— Дурочка!.. Что же мы здесь шатаемся с тобой, пойдем ко мне кофе пить.
— Я схожу переодеться сначала.
— Вздор! Можешь у меня переодеться. Афанасья уберет тебе волосы.
Они пошли от пруда по направлению к главному зданию господского дома. Солнце было уже высоко и подобрало ночную росу с травы и цветов. Только кой-где, под прикрытием кустов, оставались еще темно-зеленые полосы мокрой зелени, точно сейчас покрытой лаком. Из этих тенистых уголков так и обдавало свежестью, которая быстро исчезала под наплывом сгущавшегося летнего зноя. Легкое грозовое облачко, точно вскинутый кверху ворох темных кружев, круто поднималось над далекими горами, оставляя за собой длинную тень, скользившую по земле широким
шлейфом.
С