глазами.— Притом, я думала, что вы уже успели забыть...
— Это несправедливо!..
— Пожалуй... Но вы забываете, что я уже дала слово доктору?
— Что же мне делать?, Вызвать доктора на дуэль?
— Я думаю, что это будет самое лучшее... Вы отлично стреляете бекасинником.
— Злая!
В полузакрытых глазах набоба вспыхнул чувственный огонек, и он посмотрел долгим и пристальным взглядом на свою собеседницу, точно стараясь припомнить что-то. Эта девчонка положительно раздражала его своим самоуверенным тоном, который делал ее такой пикантной, как те редкие растения, которые являются каким-то исключением в среде прочей зеленой братии.
— Скажите откровенно, зачем вы так неожиданно уехали с горы? — спрашивал Евгений Константиныч, припоминая неприятное чувство, когда он ехал на дупелиную охоту по дороге в Куржак.
— Вы не поймете,— ответила Луша спокойно.
— Позвольте! В таком случае, значит, вы меня считаете просто за осла. Я могу обидеться, наконец!
— Можете, но и я могу желать не отвечать вам... Впрочем, вам лучше спросить объяснения у Прейна.
Луша так и сказала, совсем фамильярно: «у Прейна», В даже не думала поправиться, что опять задело набоба за живое. Он подумал сначала, что Луша не умеет себя держать и сама не понимает, что сказала, но, взглянув на ее лицо, убедился, что если кто не понимает ничего, так это он.
Раиса Павловна осталась очень довольна поездкой набоба в горы, раз — потому, что Прозоров ловко смазал болванку, а затем — потому, что отношения между Лушей и набобом пережили самый двусмысленный и нерешительный период. С Лушей у Раисы Павловны по этому поводу не было никаких интимных объяснений, но по сосредоточенному, немножко усталому взгляду карих глаз своей любимицы опытная женщина заключила вполне основательно, что случилось именно то, чего она желала: набоб объяснился с Лушей. Поведение набоба доказывало это не-опровержимейшим образом, потому что он держал себя с Лушей с утонченной вежливостью и, кажется, не знал, чем угодить этой взбалмошной