«Нет, положительно, эта девчонка пойдет далеко... Настоящий тигренок!»
Известие о приезде Лаптева молнией облетело не только Кукарский, но и все остальные заводы.
Интересно было проследить, как распространилось это известие по всему заводскому округу. Родион Антоныч не сказал никому о содержании своего разговора с Раисой Павловной, но в заводоуправлении видели, как его долгуш-ка не в урочный час прокатилась к господскому дому. Это — раз. Когда служащие навели необходимые справки, оказалось, что за Родионом Антонычем рассылка из господского дома бегала целых три раза. Вот вам — два. А это уж что-нибудь значило! После таких экстренных советов Раисы Павловны с своим секретарем всегда следовали какие-нибудь важные события. Когда служащие вкривь и вкось обсулсдали все случившееся, в заводскую библиотеку, которая помещалась в здании заводоуправления, при-белсал Прозоров и торопливо сообщил, что на заводы едет Лаптев. Он сам не слыхал об этом, но дошел до такого заключения путем чисто логических выкладок и, как мы видим, не ошибся. В библиотеке в это время сидели молодой заводский доктор Кормилицын и старик Майзель, второй заводский управитель.
-Что же тут особенного: едет—так едет! — жидким тенориком заметил доктор, поправляя свою нечесаную гриву.
— А па-азвольте узнать, Виталий Кузьмич, от кого вы это узнали? — спрашивал Майзель, отчеканивая каждое слово.
— Все будешь знать, скоро состаришься,— уклончиво ответил Прозоров, ероша свои седые кудри.— Сказал, что едет, и будет с вас.
Майзель презрительно сжал свои губы и подозрительно чмокнул углом рта. Его гладко остриженная голова, с закрученными седыми усами, и военная выправка выдавали старого военного, который постоянно выпячивал грудь и молодцевато встряхивал плечами. Красный короткий затылок и точно обрубленное лицо, с тупым и нахальным взглядом, выдавали в Майзеле кровного «русского немца», которыми кишмя-кишит наше любезное отечество. В манере Майзеля держать себя с другими, особенно в резкой чеканке слов, так