вспомнить, как выглядела квартира, в которой он жил (где?) в своей прежней жизни, когда был старшим инспектором отдела по расследованию убийств.
Он не мог ничего припомнить. Его память медленно и беспощадно исчезала в глубине. Однако теперь он вспомнил облик, числа и даже запах и атмосферу тех мест, которые, как он был уверен, совершенно не знал.
— Тир Джо Мэнтона,— отрывисто сказал он,— под номером двадцать пятым на Дэвис-стрит! Да, да, я знаю, что Мэнтон умер. Однако его сын по-прежнему содержит тир, а под номером двадцать четвертым по соседству находится оружейник.
— Ну?
— Перед нашей официальной встречей,— сказал Чевиот,— мы с капитаном Хогбеном проведем соревнование. Каждый сделает шесть выстрелов по мишени; ставка любая, на усмотрение капитана Хогбена.
Лейтенант Уэнтворт пришел в ужас.
— Два соперника по поединку,— вскричал он,— будут совместно тренироваться перед встречей? Это невозможно!..
— Подождите! Момент! — прохрипел Хогбен. Хогбен уже вполне держался на ногах. Он вырвался из рук своих компаньонов. Его лицо под брызгами грязи было белым, как бумага, в обрамлении черных бакенбард и растрепанных черных волос. Он едва переводил дыхание, однако прикусил грязную губу и продолжил:
— Любая ставка, говорите? — От алчности на его губах появились пузырьки слюны.
— Да!
— Тысяча гиней! Что скажете?
— Согласен! — сказал Чевиот.
— Вы умеете, как я слышал,— хрипло дыша, ухмыльнулся Хогбен,— стрелять из пистолета по мишени. Но стрельба в открытом поле — это нечто другое, ручаюсь вам. Ну что ж! Вы смелы, когда вам не угрожает опасность. Какую вы даете фору?
На сей раз Чевиот сделал глубокий вдох.
— Какую хотите,— громко ответил он.— Если вы превзойдете меня, по мнению третейских арбитров, о кандидатурах которых мы договоримся, я заплачу вам на месте тысячу гиней. Если же я одержу победу...
— Ха! Что же, в таком случае?
— Вы расскажете мне, под ваше честное