отороченным каракулем, и тяжелом высоком цилиндре, стоял между ними.
— Вы взяли с собой трещотку, сэр? — прошептал сержант Балмер, стоящий справа от него.
— Да.— Чевиот потянулся рукой за спину.— Ее закрывают фалды фрака. Она не видна, даже когда снят плащ.
— А дубинку?
— Нет.
— У вас совсем нет дубинки, сэр? — спросил инспектор Сигрейв, стоящий слева.— Но какой-нибудь пистолет у вас есть?
— Пистолет? — повернулся к нему Чевиот.— С каких это пор сотрудникам уголовной полиции разрешается, иметь при себе огнестрельное оружие?
— Сотрудникам... чего, сэр?
Чевиот опомнился. Он постоянно сглатывал слюну, потому что очень нервничал.
— Извините. Я оговорился. А теперь слушайте. Я не думаю, что возникнет необходимость в том, чтобы один из вас или кто-либо из остальных входил в дом. Однако если такая необходимость все же возникнет и если у кого-либо из вас, ребята, есть при себе пистолеты, вам придется оставить их здесь. Понятно?
Сержант Балмер, как уже определил Чевиот, был бесстрашен, но рискованно беспечен. Инспектор же Сигрейв, хотя был строг и сообразителен, всегда о чем-нибудь беспокоился.
— Сэр! — сказал инспектор Сигрейв, и его фигура выпрямилась, как и предписывала инструкция.— Извините, сэр, но в доме номер четыре имеется большой запас ножей и пистолетов. Мистер Пил говорит, что в особых случаях мы имеем право пользоваться ими.
— Сейчас не такой случай. Взгляните туда! Беннет-стрит, короткая и узкая улочка, освещенная
лишь одним старым газовым фонарем, была первой улицей направо, если поворачивать с Сент-Джеймс-стрит, когда идешь от Пикадилли. Чевиот со своими спутниками стоял в нише входной двери темного заведения мистера Хулера, изготовляющего кареты. Беннет-стрит была пуста. Однако на Сент-Джеймс-стрит по густой грязи с грохотом колес и стуком копыт вверх и вниз по склону холма непрерывным потоком двигались двуколки, кареты, кэбы, ландо и фиакры. Чевиот показал в ту сторону.
— Когда-нибудь придет время,— сказал он,— когда эти люди — все