и опустились. Казалось, он не дышит.
А Чевиот, вспотевший от страха при мысли о том, что он, возможно, сделал, смотрел вниз на Вулкана.
Такой удар по соответствующему месту мог убить, а не только оглушить, как он задумал. Но ведь он собирался только оглушить! Он ударил так, чтобы оглушить, а не убить!
Вся эта схватка, если не считать нескольких слов шепотом и грохота трости Вулкана, прошла в мертвой тишине.
Теперь Чевиот в этом ужасном безмолвии искал свои часы, чтобы убедиться в том, что дыхание затуманит их стекло. Он нагнулся и нащупал пульс Вулкана. Ему казалось, что он чувствует слабые удары, однако уверенности в этом не было.
Он разорвал на лежащем рубашку и тонкую сорочку под ней и прижал пальцы к груди в области сердца.
Сердце билось, слабо, но непрерывно. Вулкан был всего лишь оглушен.
Покачиваясь, Чевиот встал. Когда он сделал движение, левую сторону его головы пронизала ослепительная боль. Ему пришлось ухватиться за край стола, чтобы остаться на ногах. Он вытащил бухгалтерскую книгу за 1828—1829 годы и положил ее на стол. Нашел свои часы, цепочку и ножичек для обрезания сигар. Вынул короткий ключ из замка ящика и положил колечко с ключами обратно в карман.
Потом, насторожив слух, чтобы уловить, не донесутся ли снизу какие-нибудь звуки, поспешил к окну. Ему с трудом удалось открыть окно, оно было очень плотно закрыто. Наконец он поднял раму вверх, при этом лопнуло оконное стекло. Он колотил руками по другому окну до тех пор, пока оно тоже не открылось.
Порыв холодного ночного воздуха подбодрил и успокоил его. Чевиот задернул занавески у себя за спиной, чтобы в комнате не было ничего слышно. Потом вытащил из-под полы фрака трещотку. Ее треск разорвал ночную тишину.
Он вернулся обратно, перешагнул через хрипло дышащего Вулкана, возле которого лежала витая трость, и направился к дальнему концу длинного стола, где находились также дверь и лакированный секретер. Теперь, когда потрясение, вызванное схваткой, прошло, он снова был в напряженном, бдительном