о дамах. Потом ему стало так стыдно, что он написал извинение в стихах, которое она до сих пор хранит в шкатулке из сандалового дерева.
— Да, да! — воскликнул Чевиот, вспомнивший «Жизнь Сэмюэла Джонсона» Босуэлла. — Так, значит, леди Корк — урожденная мисс Мэри Монктон?
— Ну конечно же! Джек!
— Что, моя дорогая?
— Почему вы все время притворяетесь, будто бы никогда в жизни не слышали о ней? Ведь это неправда! И почему вы так напряжены и так нервничаете, словно... словно вас везут на смертную казнь?
— Извините, Флора. Леди Корк обычно держит где-нибудь в доме большие суммы денег?
Флора отодвинулась от него еще дальше.
— Господи, конечно, нет! Зачем? Зачем, по-вашему, кто-то станет держать дома большие суммы денег?
— У нее есть драгоценности?
— Кое-что есть. Но все они заперты в большой железной шкатулке у нее в будуаре, в розовом будуаре, а ключ от этой шкатулки имеется только у нее. А какое отношение имеют?..
— Секундочку, секундочку! Дайте мне подумать! Вы знакомы с ее горничной?
— Что за мысли приходят вам в голову, Джек? Люди не могут быть знакомы с горничными своих друзей!
Чевиот начал молча барабанить пальцами по колену и не отводил взгляд от Флоры. Наконец она сдалась.
— Вы правы, — сказала она, выдвинув вперед округлый подбородок. — Я немного знакома с Соланж. Ее горничной! Соланж буквально обожает меня, что часто приводит меня в замешательство.
— Прекрасно! Это принесет пользу. И, наконец, §6 леди Корк есть какие-нибудь родственники? Дети? Племянницы или племянники? Близкие друзья?
— Ее муж, — сказала Флора, — умер более тридцати лет назад. Ее дети взрослые, и у них своя собственная жизнь, — страстная и ласковая, Флора импульсивно схватила его за руку. — Не смейтесь над ней, — нежно попросила она. — Большинство дам из высшего общества насмехаются над ее громким голосом и старомодными манерами. Но у кого еще может быть такое доброе сердце, чтобы устраивать бал для молодежи, в то время как сама ты предпочитаешь приемы с чаепитием