и разговоры о книгах? Эта молодежь только разобьет фарфор, наделает пятен на коврах и поломает мебель. Не смейтесь, Джек, прошу вас.
— Обещаю вам, Флора, что не буду смеяться. Я...
Во время езды он неоднократно с любопытством поглядывал в окно кареты. Теперь они уже какое-то время быстро ехали вверх по склону холма и, очевидно, по проезжей части, которая была пошире и с гораздо более хорошим булыжным покрытием.
Чевиот торопливо подвинулся, с грохотом опустил боковое окно и выглянул наружу. Потом снова сел рядом с Флорой и обнял ее за плечи.
— Ну что ж, — сказал он как бы мимоходом, — я знал, что здесь еще не будет ни Трафальгар-Сквер, ни колонны Нельсона, ни Национальной галереи. Господи, где мы находимся? Что это?
— Любимый! Да ведь это Риджент-стрит!
— Риджент-стрит. — Чевиот прижал ладонь ко лбу и заметил, как ни в чем не бывало:—Ах да! Так, значит... значит, эту улицу уже проложили до конца?
В этот момент кучер резко повернул вправо на Нью-Барлингтон-стрит, ответвляющуюся от Аппер-Риджент-стрит, и именно тогда Чевиот увидел свет керосиновых ламп, сияющих в окнах между наполовину задернутыми занавесями на всех четырех этажах вплоть до эркеров на крыше.
Вот тут-то он и услышал веселое пиликанье скрипок, прыжки в быстром темпе и спросил, какой это танец. Через минуту после этого Флора забилась в угол, испуганная и неуверенная в себе. И когда кучер остановил карету, Чевиот мысленно обругал себя.
Перед любым другим человеком, в этом он был уверен, он сумел бы держать язык за зубами. Однако присутствие Флоры казалось ему таким доверительно знакомым, таким близким, таким уместным и естественным (почему?), что он разговаривал с ней, не размышляя. Без нее он пропал бы.
— Флора,— сказал он и с трудом сглотнул, чувствуя тяжелый комок в горле,— послушайте меня. Я обещал, что не буду пугать вас. Но я, очевидно, делаю именно это.— Потом в его голосе зазвучали те чистосердечие и серьезность, на которые был способен его упрямый характер. — Но это, ей-Богу, только