из отдела расследования убийств «выглядит вполне элегантно, у него зловещие светлосерые глаза, но мне кажется, что он слишком добродушен».
Несомненно, это была просто болтовня. И тем не менее, когда сейчас эти светло-серые глаза посмотрели на кэбмена, в них было такое зловещее выражение, что у того слова застряли в горле. Очевидно, этот эффект усиливало и худощавое лицо над двумя белыми толками воротничка и небрежно повязанным галету-ком из черного шелка.
«Будет лучше, если я исчезну!», — подумал кэбмен. Ему не хотелось никакой волокиты. Он не хотел впутаться в какую-нибудь неприятную историю с каким-то щеголем, который выглядит так опасно, как вот этот.
— Вот, держите, — спокойно сказал Чевиот. Он протянул два шиллинга сидящему на козлах кэбмену, которому, собственно, давно уже полагалось соскочить вниз и придержать открытую дверцу экипажа.
Если плата за проезд от Юстон-Роуд действительно равнялась всего одному шиллингу, то еще один шиллинг был огромными чаевыми. Кэбмен жадно схватил деньги. Кэб почти бесшумно тронулся с места, так как грохот колес приглушала грязь, и покатился со стуком копыт по Уайтхоллу в призрачной вечерней темноте. Однако невидимый голос еще долго выплевывал два ненавистных слова-.
— Пилер! Шпион!
Джон Чевиот повернулся и направился влево, туда, где за газовым фонарем стояло единственное кирпичное здание, на первом этаже которого виднелось несколько скупых огоньков. Холодная грязь прилипала к брюкам и неприятно просачивалась в обувь.
Неужели все это реальность?
Конечно же, нет. Чевиот ни за что не поддастся внушению.
«Значит, это старый Скотленд-Ярд, — подумал он, — именно там, где он и должен быть. Всего лишь в двух сотнях шагов от того места, куда я хотел ехать. Он совершенно не изменился. Это изменились мои глаза, мои чувства, мой мозг».
Он продолжал размышлять в страхе и отчаянии:
«О Господи, значит, это случилось. Я никогда серьезно не верил, что так случится, даже тогда, когда слишком уставал, оттого что много работал. И