спрятать куда-нибудь ценные вещи, но так, чтобы они были где-то под рукой, когда она думает, что им угрожает опасность. Это, главным образом, относится к вещам, имеющим для нее большую моральную ценность, вещам, которые связаны с какими-то чувствами, эмоциями. — Чевиот продолжал говорить спокойно, тихо и убедительно. — Едва ли удастся представить себе лучшее место, куда можно спрятать перстни, броши, любые мелкие драгоценности, чем сосуды для корма в птичьих клетках. Это делает честь вашему остроумию. Кому бы это пришло в голову? А если бы даже и пришло, отсоединение сосудов от закрытых клеток ночью могло бы вызвать хлопанье крыльев и крики птиц, которые выдали бы вора. Там вы спрятали свои самые дорогие мелкие драгоценности. Я прав? Его слова о моральной ценности и чувствах укололи ее в самое сердце. Она повернула голову и уставилась в огонь. Из-под ее морщинистых век гротескно брызнули две слезинки и скатились по щекам.
— Их подарил мне мой муж, — запинаясь, сказала она, глядя в огонь. — Да, это правда. И еще один мужчина, который вот уже шестьдесят лет как умер.
Прибой вальса буквально грохотал в мозгу Чевиота.
— Должен напомнить вам, — мягко сказал он, — что эти драгоценности были украдены. Вора еще не поймали.
Леди Корк кивнула, не глядя на него.
— Тетя Мари, — сказала полным сочувствия голосом мисс Ренфрью, — они обязательно найдутся. Не бойтесь. Кстати, скоро полночь. Нужно пригласить ваших гостей на полночный ужин. Вы позволите, чтобы
я сделала это?
Леди Корк снова кивнула, быстро и не глядя на Маргарет Ренфрью. Ее округлые старческие плечи тряслись.
Мисс Ренфрью в белом платье с лифом, украшенным узором из роз с черной окантовкой, выскользнула из комнаты через дверь в спальню, а вовсе не через двустворчатую дверь в коридор. Чевиот проводил ее взглядом, хотел окликнуть, но передумал.
— Леди Корк, — произнес он вместо этого, — я не могу и не хочу вас мучить. Но почему вы не сказали, что эти драгоценности были у вас украдены? Почему
вы