все-таки это случилось».
И тут он впервые увидел одну женщину.
Темная лакированная карета с позолоченными колесами, влекомая упряжкой лоснящихся гнедых лошадей, подъехала вплотную к окнам дома помор четыре
на Уайтхолле. Чевиот не замечал ее до тех пор, пока
кучер в цилиндре и красной ливрее не соскочил с козел, поскольку свет каретных фонарей был приглушен и в темноте виднелись лишь синие искорки.
Однако когда он делал небольшой круг, чтобы обойти фонарь, пламя вспыхнуло ярким желтым спетом. Дверца кареты открылась. Какая-то женщина нетала одной ногой на ступеньку, в нерешительности остановилась и взмахом руки отослала кучера. Она внимательно смотрела на Чевиота с расстояния не более десяти футов.
— Мистер Чевиот! — нежным голосом но ныла она. Голос у нее был очень красивый и приятный, с намеком на сдержанную официальность. Она смущенно опустила длинные ресницы и снова села в карету, Чевиот опять вздрогнул.
Это было хуже, чем все до сих пор. Он видел ее всего лишь мгновение. И несмотря на это, хотя ни разу в жизни раньше не видел ее, он понял, что знает, кто эта женщина.
Это была вовсе не юная девушка. Ей могло быть лет тридцать и даже больше. Оттенок зрелости в ее стройной фигуре лишь усиливал соблазнительность. Платье из белой парчи в узкую желтую полоску, с глубоким декольте, оставляло обнаженными плечи и руки.
Ее светлые золотистые волосы, разделенные прямым пробором, были зачесаны так, что упги оставались открытыми, а сзади заканчивались плоскими косичками. Волосы подчеркивали нежную красоту шеи и лица,
покрытого слабым румянцем, который проступал сквозь рисовую пудру. Ее рот с ненакрашенными пухлыми губами был маленьким, таким же как округлый подбородок. Однако из всех ее прелестей больше всего выделялись глаза: большие, продолговатые, с тяжелыми веками, ярко-синего цвета; они казались такими же наивными, как глаза четырнадцатилетней девушки.
Однако она не была наивной.
Чевиот с огромным трудом (наверное, никогда в своей жизни он еще не делал