над собой подобных усилий) заставил себя подойти к этой карете. Краешком глаза он заметил, что кучер в цилиндре и красной ливрее снова сидит выпрямившись на козлах и смотрит прямо перед собой.
«Я слеп, — словно говорила спина кучера. — Ничего не вижу, ничего не слышу».
Чевиот снял шляпу. Он встал на подножку кареты и заглянул внутрь.
Это вовсе не был какой-нибудь наемный экипаж. Внутри все пахло жасминовыми духами, даже подушки бордового цвета. Женщина откинулась на спинку сиденья, ее невинные синие глаза были прикрыты, но она сразу же выпрямилась, когда Чевиот вошел внутрь.
- Любимый! — выдохнула она так тихо, что он едва расслышал, и подставила губы для поцелуя.
— Мадам, — сказал Чевиот, — как ваше имя? Синие глаза широко раскрылись, в них появился блеск.
— Вас зовут Флора?
— Можно подумать, что вы этого не знаете! — Вы леди Дрейтон. Вдова. Живете на...
Даже в самые жаркие минуты страсти, как ему еще редстояло открыть, она заливалась румянцем, с спутанным и почти застенчивым выражением лица.
— Да, я живу там, — прошептала она, — и хочу отвезти вас туда. Как всегда.
Чевиот, внешне всегда бесстрастный, никогда до конца не понял, почему он так поступил в эту минуту. Он опустился на одно колено, обнял ее за талию и прижался лицом к ее груди.
— Не смейтесь надо мной, — выдохнул он.— Ради Бога, не смейтесь надо мной!
Флора не сказала, что она вовсе не собиралась смеяться над ним. Она не сказала, что он больно
сжимает ее, хотя так оно и было. Вместо этого ее руки обняли его за шею и она зарылась лицом в его волосы.
— Мой дорогой! Что с вами? Что случилось?
— У меня помутился рассудок. Я сошел с ума. Мое место в сумасшедшем доме! Послушайте...
Наверное, он секунд тридцать шептал или, возможно, выкрикивал путаные слова. Сомнительно, чтобы Флора, которая помнила все, что он говорил, и могла потом все ему повторить, поняла из всего этого хотя бы десятую часть.
Однако от этого потока слон ему стало легче: страх медленно вынимал