ордена Бани, 1827 год».
— Флора, я вовсе не ловелас. И я никогда бы не прикоснулся к незнакомой женщине, если бы в глубине души не был уверен, если бы не знал, что мы оба вовсе не чужие друг другу.
— Мы оба? Чужие?
— Я не говорил этого. Весь сегодняшний вечер у меня было определенное предчувствие, которое теперь перешло в уверенность. Когда-то, возможно, в какой-то другой жизни, мы оба были в таких же интимных отношениях, как и сегодня.
Потом Чевиот сделал быстрый решительный жест.
— Это все,— лаконично сказал он и добавил после паузы:—Я говорю вам это только для того, чтобы объяснить самому себе, так же как и вам, почему я поступаю именно так, как поступаю. Но не лгите мне.— Он вытянул руку с пистолетом вперед.— Каким образом у вас оказался этот пистолет?
Очевидно, в этот вечер на долю Флоры выпало слишком много испытаний. Его новый резкий тон, словно щелканье кнута, перенес ее через пропасть усталости. Она в оцепенении сопротивлялась ему, теперь уже
почти без дрожи.
— Каким образом он оказался у вас, Флора?
— Этот... этот пистолет принадлежал моему мужу.
— И поэтому на золотой ромбовидной вставке выгравированы инициалы «А. Д.»?
— Да!
— Почему сегодня вечером вы принесли его сюда?
Ее абсолютное изумление не могло быть притворным, в этом он был уверен.
— Принесла сюда? Но я не приносила его! Ей-Богу!
— Послушайте, моя дорогая.— Он говорил спокойно.— Другие женщины тоже, возможно, пришли на бал с меховыми муфтами. Но ни одна из них не ходит с муфтой по дому. Почему вы ходите с муфтой?
Она отреагировала так, словно ответ на этот вопрос был настолько прост, настолько очевиден, что она не могла подобрать нужные слова. Вместо этого она бросила муфту на один из чиппендейлских стульев. Потом подняла руку и несколько раз показала на зияющую дыру в перчатке, распоротой по продольному шву. Ее губы беззвучно шевелились несколько секунд, пока она снова не обрела дар речи.
— Когда я ждала вас в карете, в то время как вы были у полковника