слабовато? Не можем же мы поверить?..» И так далее. Но Чевиот, чьей профессией было исследовать мысли свидетелей и нащупывать пульс вины, чувствовал, что ее слова звучат абсолютно убедительно.
Попугай, который сейчас тихо сидел на своей жердочке, сначала изучил его одним хулиганским глазом, а потом вытянул шею и повернул голову, пытаясь изучить и другим глазом.
Если эта птица еще раз заскрежещет, решил Чевиот, я сверну ей шею. Но пока что...
— Так, значит, вы говорите, Флора, что в коридоре стреляли дважды?
— Любимый, я говорю только то, что произошло, и не более того!
Чевиот стиснул зубы.
— Я должен сказать вам кое-что. Когда я поднял этот пистолет с ковра и спрятал его под лампой, ствол был еще теплый.
— Теплый? Теплый? —- повторила Флора после паузы.— Ну, конечно же, понятно, что он был теплый! Он лежал в муфте, и я сжимала его двумя руками Бог знает сколько времени! — Она замолчала и недоверчиво спросила: — Вы во мне... вы во мне все еще сомневаетесь?
— Нет. Я не сомневаюсь в вас. Над этим вам уже не нужно ломать голову.
Флора прикрыла глаза.
— А теперь,— энергично продолжил Чевиот,— Теперь вы должны уехать домой. Вы в состоянии крайнего нервного истощения; вам нельзя больше ни с кем разговаривать. Лакей вызовет для вас вашу карету.
— Да, да, да! — страстно воскликнула Флора и встала.— И вы поедете со мной! — Она заколебалась.— Вы поедете, да? — спросила она.
— Нет! Я не могу! — Но почему, скажите?
— Это дело не удастся долго скрывать. Его нельзя скрывать. Напротив, я должен допросить всех гостей и всю прислугу в этом доме.
— Да, да, конечно. А потом?
— Вы представляете себе, сколько здесь людей? Это может продлиться всю ночь.
— Ах, да, может.
— Боже мой, Флора, неужели вы не понимаете, что я не могу?
Когда она сделала первый шаг, он протянул руку, чтобы ее задержать. Но Флора увернулась, быстро и грациозно, как движется танцовщица, и направилась к двери. Там она обернулась, с вздернутым подбородком и вздымающейся