Резу за правую руку и принялся изо всех сил трясти ее:
— До свиданья, пани Реза! Счастливо оставаться, целую ручки!
Так весело закончилась история; под всеобщий хохот обе дамы направились к выходу из погребка, где кухарка так неожиданно угостила служанку ох каким завтраком...
— Ты на них не серчай! Путейцы народ такой! А зла тебе не желают,— успокаивала Реза Люцину, впрочем, напрасно: мысли той были заняты совсем другим.
— А я ведь вчера видела Дольфи эту самую...— вдруг сказала Люцка с той скорбной ноткой в голосе, которая появилась у нее после исповеди.
— Да как ты ее видела, ежели и в лицо-то не знаешь? — махнула рукой Реза.
— Да она это была, она! — настаивала Люцка.— Утром вчера иду в Страшницы, а она, видно, за молоком вышла и была во всем домашнем, только боа на шею наброшено...
Люцка поперхнулась — большой кусок рогалика, поглощаемого всухомятку, застрял в горле.
— Смотри зоб кашлем не надорви, а не то этот пап-шивец, чего доброго, окажется прав!
— ...да на голове кисея такая, чисто паутинка, волосы по бокам чуть выбиваются... Точь-в-точь наподобие покрывала для дароносицы в костеле...
— Гм, ежели она к молочнице шла, что напротив казармы, значит, Дольфи... Они там завсегда молоко берут. И вуалетку эту она себе недавно заказала... Так, выходит, Дольфи тебе понравилась?
— Еще бы, прямо копия Лурдской Божьей Матери, я еще поглядела, где у нее там розы в ногах... Вылитая Дева Мария! Я даже подумала: не уйти ли мне в монастырь Лурдской Божьей Матери, если они все-таки поженятся? Кого, как не Ее, нужно прежде всего благодарить...
Тихий голосок Люцки трепетал от блаженства, она едва сдерживала восторженные слезы, и вдруг, сунув в рот остаток рогалика, словно на землю спустилась:
— Вот-те на, пани Реза, вы ж меня обратно в пекарню ведете... Нам разве в эту сторону?
— К заутрене мы уже вряд ли успеем... На, бери еще,— кухарка протянула Люцке надкусанный рогалик.
Та и от него не отказалась. На углу Реза остановилась.
— Значит, так,—