аромата, глазенок, горевших столь жарким пламенем... Непосредственность Люцки, походившей на девчонку со вздернутым носиком и капризно надутыми губками, напоминала поведение детей, утиравших по обыкновению нос пятерней снизу вверх. Рудольф, не сдержавшись, обнял ее.
— Мне кажется, я уже в состоянии целоваться!.. И продемонстрировал свое заново обретенное искусство.
Сперва Люцка скрежетала зубами, потом руки ее взметнулись вверх, обвились вокруг шеи Рудольфа, и, ни разу в жизни не поцеловавшая ни одного мужчину, она показала наконец, на что способна!
Она явно не владела собой и, переведя дух, Рудольфа из объятий не выпустила, давая понять, что ей все еще мало и что одними поцелуями он от нее не отделается.
— Ну, теперь-то ты скажешь, зачем хотела выжечь мне глаза?
— Не глаза... Лицо... Оно же ведь мое, ваше лицо... Я просто не вынесу, если его будет целовать другая!
Говорила она сбивчиво, словно не успевала набрать в легкие воздуху, грудь ее порывисто подымалась и опускалась.
— Да, дорогие мои, с вами просто с ума сойдешь! — Рудольф рассмеялся, захохотал — вино тоже сделало свое дело — и, освободившись от ее объятий, упал в кресло.
Насупившись, Люцка собралась уходить, но он успел поймать ее ноги коленями.
— С утра Дольфи дала мне от ворот поворот, сказала, не будет целовать мое лицо, кожу, неизвестно у кого и откуда взятую... А теперь ты...
— Неизвестно откуда?! — перебила Люцка.
На карту была поставлена ее честь, да что там честь!
— Неизвестно откуда, говорите?
Она взяла его за руку и провела ею по своему телу за спину, под длинную вязаную кофту, не рассчитав, что Рудольф вот так сразу, одним резким движением сам проникнет к многострадальной части ее тела.
Застежки лопнули — и обе юбки упали Рудольфу на колени.
Всего лишь на одно мгновение...
С быстротой молнии Люцка подобрала юбки и прикрылась. Но и этого мгновения было достаточно, чтобы ахнуть: ведь одну рубашку, приютскую, она сняла, а свою-то так и не надела...
С пани Резой случилось то,