— в эротическом смысле.
— Но, пан доктор...— воскликнул я, ошеломленный не столько смыслом сказанного, сколько тем, что он завел разговор о Юленьке. Вид у меня наверняка был глупейший.
— Вы не желаете меня выслушать? — раздраженно отозвался доктор.— Конечно, вы вправе заявить, что вас это вовсе не касается, ну и что? Вы вынудили меня принять вас — я заставлю вас выслушать мою исповедь. Конечно, я мог бы отказать вам, что и собирался сделать в первую минуту. Но уверяю вас: мое признание гораздо мучительнее для меня, чем для вас, и в какой-то мере оно намного болезненнее смазывания йодом открытой раны, но, поверьте, мне оно более необходимо, чем мое лечение — вам. А посему прошу вас: выслушайте меня — пусть хоть один из свидетелей того страшного вечера узнает, как обстояло дело в действительности. Я всегда придерживался мнения, что каждый порядочный мужчина отвечает лишь перед судом собственной совести и никому не обязан давать отчет в своих поступках, но...
Доктор Слаба явно растерялся, правая рука его нервно постукивала мелом о доску
— ...но бывают случаи, когда и такому человеку, пусть даже спустя десять лет, важно услышать мнение другого, другого джентльмена, в особенности если речь идет не о правомерности его поступков, а о том, насколько он был справедлив, ничего не предпринимая, хотя на то имелись веские причины... Таков и мой случай!
Он помолчал.
— Рассказывайте, пан доктор! — сказал я немного погодя, будто давая разрешение, хотя сам буквально сгорал от нетерпения.
Он ждал этих слов.
— Вот и хорошо! — ответил он, придвинул ко мне коробочку с отличными американскими сигаретами и любезно поднес зажженную спичку.

РАССКАЗ ДОКТОРА СВАТОПЛУКА СЛАБЫ

— Сказав вначале,— продолжал доктор Слаба,— что Юлия не была моей женой, как все думали (мне не представился случай опровергнуть молву), что она не была даже моей любовницей (клянусь честью, ведь весь рассказ еще впереди), сегодня, после десятилетних раздумий, я утверждаю, что ни первое, ни, может,