ближайшим другом...
Минута ее строптивого молчания полностью соответствовала тому типу поведения, о котором она и понятия не имела.
— ...о докторе медицины Юлиусе Занятом,— выдержав паузу, закончил я, акцентируя каждый слог.
— Если вы не отпустите меня, я закричу!
— А вот этого вы не сделаете, Юленька,— возразил я,— ведь в лучшем случае вы привлечете внимание полицейского патруля и не сможете объяснить ему, что попали в мой сад не иначе как по доброй воле или по желанию, если вам так больше нравится, и вдобавок непременно подтвердится документами то, от чего вы тщетно отрекаетесь, а именно — что вы дочь покойного доктора медицины Юлиуса Занятого.
Она все еще смотрела на меня точно на убийцу и, словно дикая кошка, попавшая в капкан, не отходила от калитки. Имя отца всякий раз заставляло ее вздрагивать, как от удара.
— А ведь маменька сегодня в полдень затем и перекрестила вас дважды, чтобы хохлатые1 вас не задержали, — добавил я, намеренно употребив жаргонное словцо.
1 Полицейские.
Я ожидал какого-либо проявления изумления по поводу того, что и это мне известно, но ничего подобного не произошло, она лишь молча заломила руки, отступила от калитки и, качнувшись, села прямо на траву, уже покрывшуюся росой. Прижав к глазам ладони, зашлась в тихом надрывном плаче — и этот типичный признак профессии не заставил себя долго ждать.
Итак, я мог в точности определить, насколько она успела освоить ремесло. Следующий ход, самый страшный,— выяснение, есть ли у нее справка из полиции,— уже подстерегал ее.
Она продолжала тихо всхлипывать — все лучше, чем истерика.
Возможно, что сегодня она впервые ступила на скользкий путь, и тогда будущее ее рисовалось вполне лучезарным. Следовало уточнить эту деталь.
— Юленька,— я вновь обратился к ней по возможности пылко и погладил ее по голове.
Она вздрогнула, будто я ударил ее, и... без чувств рухнула на газон.
Только этого мне не хватало!
Я кликнул сторожа, который тотчас явился — похоже, ему не пришлось