было весьма критическим, роль уличной девицы она сыграла превосходно.
— И вот так-то вы ведете себя с клиентами? — насмешливо спросил я.
Дикая кошка свернулась в клубок, готовясь вцепиться мне в горло, но удовольствовалась тем, что метнула на меня самый ненавидящий взгляд, на какой только была способна. И снова вошла в роль юной, глубоко обиженной барышни.
Словно не было нашей странной встречи и я не застиг ее в ожидании клиента, она с невинным видом и логикой заправской проститутки отчаянно защищалась, твердя, что она вовсе не та, за кого я ее принимаю, и клянясь, что до сих пор не имела дела ни с одним мужчиной.
— Ну, а со мной? Помолчав, она тихо промолвила:
— Вы первый... Я и пошла с вами только потому, что есть очень хотела... А если бы вас не встретила, то уже была бы там...
Она, не стесняясь, зарыдала.
— Где — там? — пытался выяснить я.
— Там, куда вы меня посылаете... Я и сама уже собиралась... вниз головой...— продолжала она, всхлипывая, но уже без слез, что было весьма подозрительным.
Быть может, Юленька говорила правду, впрочем, скорее всего лгала.
— Ну-ну, никуда бы вы не делись, знаю я таких девочек,— уничижительно возразил я.
— Так отпустите меня и увидите! — разозлившись не на шутку, она, уже стоя в дверях, так и сверлила меня ненавидящим взглядом.
Я хлопнул ладонью по металлической поверхности кресла, являющегося непременной принадлежностью гинекологического кабинета.
— Хотите рано или поздно угодить сюда? — закричал я.
Вопрос произвел на нее должное впечатление.
Открыв рот, она с испугом уставилась на незнакомую конструкцию, поблескивавшую еще не истертым металлом.
Заикаясь и даже тряся при этом головой, Юленька выговорила:
— Б-б-боже мой, п-п-пан д-доктор!
Ага, разглядела, сообразила наконец-то, где находится, и страх перед возможным несчастьем, вероятно, лишь предугадываемым, а потому еще более ужасным, парализовал ее.
Я взял ее за плечико, усадил за стол. Она покорилась безропотно и лишь жалобно