приобретал последовательность, смысл. Он слушал разговоры мальчишек-пастушков, когда пас с ними скот в лесу, болтовню парней на пашне, когда рядом с ними шел за плугом. Дома он следил за отцом и матерью, разгадывал и запоминал их слова, выражения лиц.
Два мелких и как будто вовсе не значительных случая из раннего детства запечатлелись в памяти Майду: он смог их объяснить только через несколько лет.
Як из Конна был обычно кроток, как овца, по хмельное подчас превращало его в волка. Во всяком случае, он показывал зубы, хотя укусить и не решался. Он всецело находился под влиянием жены и слушался ее, как мальчишка. Осмеливался перечить ей, лишь когда бывал пьян.
Майт помнил, как однажды отец пришел домой, пошатываясь, и мать встретила его градом ругательств. Он сказал ей что-то наперекор. Хлоп! И Як получил звонкую пощечину. Но не ответил ударом. Его ослабевшее тело выпрямилось, сонные, безжизненные глаза сверкнули, он протянул длинную костлявую руку, словно показывая куда-то вдаль, и бросил жене очень, очень гадкое слово. Его наградили еще одной затрещиной. Но и тут Як не ответил ударом. Он шагнул к двери и стал, как бешеный, бить кулаками о косяк. Он скрежетал зубами, бил в дверь и кричал: «Я ему, дьяволу, покажу! Я его убью!»
Какому противнику он угрожал — Майт не понял. К матери это не относилось, на ней Як мог бы тотчас же сорвать свою злобу.
Второй случай был точно такой же. Разница была лишь в том, что на этот раз Як не стал колотить о косяк двери, а когда Лийзу его ударила, он сел на пол у печки и... жалобно заплакал.
Майт долго глядел на него из угла. Потом вдруг подошел к Яку, положил руки ему на плечи и шепнул:
— Отец, не плачь!
И Як сквозь слезы посмотрел мальчику в глаза и перестал плакать...
Своим догадкам Майт искал подтверждения у родителей. Видя, что они все от него утаивают, он попытался достигнуть цели окольными путями. Он расспрашивал людей обиняком, сторонкой, говорил одно, а в виду имел другое. Наконец он подружился с одним из деревенских парней,