доброжелательное. Об этом
1 Более подробно об этих событиях рассказывается в моем романе «Война в Махтра». (Примеч. автора.)
позаботились сами аристократы. Они были главенствующим сословием как в сельских местностях, так и в городе,— здесь в их руках была политическая и социальная мощь, там — экономическая. И свою сословную гордость, которая часто переходила в высокомерие и чванство, они давали почувствовать не только крестьянину, но и мещанину. Это оскорбляло городского обывателя, порождало в его душе досаду и неприязнь к аристократам.
При таких условиях не было ничего странного в том, что горожане, говоря об упомянутых нами крестьянских волнениях, в большинстве случаев становились на сторону крестьян. Это было понятно и с чисто человеческой стороны, так как горожанам было известно, как тяжело помещичья рука давит на крестьянский хребет, как мыза высасывает все соки из жалкого, забитого мужика. На таллинских рынках горожане могли собственными глазами убедиться, до чего велика крестьянская нищета: какие убогие клячи и телеги у мужиков, какая бедная одежда, какие голодные лица, как глубока крестьянская темнота и невежество. Кроме того, из деревни доходили слухи о том, как беспощадно пороли людей гакенрихтеры и во время волнений и раньше — зачастую только за то, что крестьяне осмеливались толковать новый закон иначе, чем помещики, либо просили его разъяснить.
Но мещанин заявлял о своей враждебности к помещику только за его спиной, где-нибудь в кабачке, и кулаки сжимал только в карманах. А стоило аристократу появиться в его лавке или мастерской, как хозяин кланялся до земли и уста его источали мед. Мещанин, в особенности торговец, нуждался в помещике — тот был его лучшим клиентом. А как известно, материальные выгоды определяют и мораль, и образ мыслей, и житейское поведение общества. О событиях в Махтра, о паническом бегстве помещиков из Юру в городе говорили со злорадством; немало иронических словечек и метких острот на их счет передавалось из уст в уста.