которому смог довериться. У него Майт выпытал, что говорят в деревне о нем и его родителях. То, что он узнал, совпадало с его собственными догадками и наблюдениями. Теперь не хватало только откровенного признания родителей. Жгучее желание во что бы то ни стало его добиться охватило Майта. Узнать правду, любой ценой узнать правду — к этой цели он стремился с железным упорством.
Попытки что-либо выведать у отца ни к чему не привели.
Когда Майт без долгих слов спросил его: «Скажи мне, чей я сын,— твой или барона, владельца мызы Р.?» — Як уставился на него, разинув рот. Мальчику пришлось повторить свой вопрос. Тогда Як, пи слова не говоря, повернулся к нему спиной. А когда Майт чуть ли не со слезами стал умолять ответить ему, сказать правду, Як сперва заявил, что Майт — его сын, а потом уклонился от разговора.
— Да что ты меня спрашиваешь? Я отец, а отцов такие дела не касаются, спроси у матери.
Майт спросил у матери. Спросил в тот же день. Он стал прямо перед ней — высокий, крепкий четырнадцатилетний парень,— посмотрел ей в глаза сверлящим взглядом и сказал:
— Мать, зачем ты лжешь, что Як мой отец? Мой отец — барон с мызы Р.
От этих неожиданных слов и жесткого, резкого тона Майта Лийзу онемела. Она покраснела, потом кровь^ отхлынула от ее щек — на мальчика смотрело пепельно-бледное лицо. Обвинение, брошенное сыном,— оно подействовало на женщину.
— Кто тебе это сказал?
— Все говорят!
— Они врут!
И ее глаза опять вспыхнули глубокой, острой ненавистью — Лийзу таила злобу против всех, кто осмеливался поносить, высмеивать, дразнить ее, женщину, которую некогда ласкал барон!
— Они врут! — закричала она.— Они врут, а ты, сопляк, веришь, да еще и меня злишь! Выпорю тебя за это... выпорю сейчас так, что жарко станет...— И Лийзу повернулась, ища хворостину.
Но мальчик налетел на нее, как ястреб, схватил за руку, впившись острыми ногтями в ее ладонь, и крикнул хрипло:
— Як сам сказал, что я не его сын!
Это гневное восклицание, в котором была и правда