и ложь, вырвалось у Майта почти невольно. Но Лийзу оно ошеломило, как внезапный удар по голове. Бледность на ее лице опять сменилась краской. Жепщииа безмолвно смотрела на сына.
— Як... сказал? — повторила она, и Майт заметил, что она не может найти слов. Она стала озираться, как бы ища Яка, потом сделала несколько шагов вперед, словно уже где-то его видела.
— Мать!
Окрик этот был таким грозным, повелительным, и вместе с тем в нем звучала такая душевная мука, что Лийзу остановилась и оглянулась.
— Чего тебе?
— Значит, это все правда!
Странно! Эта женщина, которая обычно, скрывая свою тайну, лгала и отрицала, не задумываясь, которая ни перед кем не опускала глаз и умела при случае оборвать противника самым грубым и резким словом, сейчас стояла беспомощная перед своим сыном и молчала...
Поборов свою растерянность, она лишь замахнулась на Майта кулаком, да и то больше по привычке, чем сознательно. Но, когда она увидела, что мальчик продолжает стоять перед ней и смотрит на нее смело и вызывающе, рука ее бессильно опустилась.
За эту слабость она была жестоко наказана.
Майт стоял перед матерью бледный, дрожа от возбуждения. Он молчал, но в его глазах отражалось смятение чувств: боль, отчаяние, гнев, презрение. И под напором этих чувств вырвалось у него сквозь зубы такое слово, от которого у каждой матери заледенело бы сердце. Этим же грязным и гнусным словом отец обозвал мать, когда был пьян, и мать его ударила.
Лийзу не успела еще оправиться от удара — даже на нее это слово подействовало как удар,— а Майт уже скрылся за углом лачуги.
Он не показывался целый день.
Из дому он выбежал на дорогу, оттуда на луг, потом в лес. Тут он бросился ничком на росистую траву, прижался лицом к сырому мху и плакал долго, пока хватило слез.
У него теперь не было ни отца, ни матери!
2
МАЙТ УБЕГАЕТ К «ПАПАШЕ»
С этого дня Конна Лийзу возненавидела своего старшего сына. Она ненавидела его потому, что стыдилась и боялась его. У этого мальчика был такой острый, проницательный