взгляд, такая разумная речь, во всем его облике отражалась такая душевная зрелость и серьезность, что мать в его присутствии всегда чувствовала себя стесненно. У нее появлялось ощущение, будто по всему телу ползают муравьи. Ей казалось, что взгляд мальчика постоянно прикован к ее лицу, ее губам, она боялась сказать лишнее слово, ей чудилось, будто тень сына всегда крадется за ней по пятам, что-то выслеживая.
Все это ее мучило, злило. До сих пор она была в доме единственной полновластной хозяйкой, а сейчас над ней тяготела чужая воля, да еще чья — ее собственного сына, четырнадцатилетнего мальчишки!
Злоба, наполнявшая душу Лийзу, переросла в настоящую ненависть, безотчетную, тайную ненависть, подобную той, какую угнетенный питает к своему угнетателю. Внешне это проявлялось в виде бесконечных придирок. Что бы Майт ни сделал — мать никогда не была довольна. Между ним и двумя младшими детьми она проводила все более резкую грань. Те всегда оказывались паиньками, Майт вечно был в чем-нибудь виноват. Их гладили по головке, Майту доставались одни пинки. Их кормили до отвала, его держали впроголодь. Тем давали в работе поблажку, его заставляли надрываться с утра до ночи. И понятно, что его с ранних лет послали в имение на отработки, а там кубьясова 1 дубинка дополняла его домашнее воспитание.
От отца он не мог ждать защиты, не мог надеяться, что тот рассудит по справедливости,— отец ведь и сам шел па поводу у матери. Майту приходилось довольствоваться тем слабым утешением, что отец ему никогда ничего плохого не сделает, что для отца и Майт, и его сестра, и брат —- все одинаковы.
Не будь у мальчика такого живого ума, он, ропща на свою судьбу, все же покорился бы ей. Жить ведь как-то надо, куда же денешься! Но Майт искал выхода. В его голове рождались всякие замыслы, возникали разные
1 К у б ь я с — надсмотрщик, помощник управляющего (опма-на) в имениях прибалтийских баронов.
планы, направленные к одной и той же цели — вырваться на свободу! Но не