были волей-неволей решиться на тягостный для них шаг. Они убедились, что иных средств спасти свое дитя у ВЕК. нет. Но со свойственной человеку беспечностью они тоже со дня на день откладывали неприятное, щекотливое дело, оттягивали трудное решение и, как это обычно бывает с людьми, попавшими в беду, казалось, ждали, не поможет ли им в последнюю минуту какой-нибудь счастливый случай, какое-нибудь чудо.
И — подумать только! — им вдруг блеснул в непроглядной тьме слабый луч надежды! Когда, казалось, уже все пути были отрезаны, они внезапно увидели перед собой дорожку, которой до сих пор не знали и не замечали. Ведет ли она к цели, еще не было ясно; по человек, заблудившийся в лесу, вступает и па незнакомую тропинку, лишь бы выбраться из чащи.
Эту тропинку обнаружила мадам Виттельбах своим зорким женским взглядом, своим блуждающим в поисках выхода материнским оком.
— Георг! — сказала она однажды мужу, странно блеснув глазами.— Как ты думаешь — Матиас Лутц любит нашу дочь, серьезно любит?
Мастер удивленно поднял глаза.
— Он ведь хочет к ней свататься, а если хочет свататься...
— Свататься! Как будто нельзя свататься не любя! — воскликнула мадам.— Неужели ты не знаешь, что этот хитрец хочет еще заполучить, кроме нашей дочери?
— Ну еще бы, конечно, знаю: он хочет стать зятем Виттельбаха, стать мастером, да и от приданого он, наверное, тоже не откажется.
— Ну вот! Значит, у нас нет ни малейшей уверенности в том, что он любит Берту. И само по себе это вовсе не плохо.
— Как так?
— Это может нас спасти.
— Я тебя не понимаю.
— Неужели ты ничего не заметил?
— Нет. А что такое?
— У нас уже третью неделю живет эта девушка, эта беглянка...
— Лена, наша швея? При чем тут она?
— Разве ты не видишь, как он, Матиас, на нее посматривает за столом?
Виттельбах расхохотался:
— Ты, Сусанна, не требуй от меня, чтобы я умел читать в глазах или понимал «язык цветов»! Пусть уж эта премудрость остается вам, женщинам. По-моему, все наши подмастерья