не понимает робкой и несвязной речи Майта или считает, что мальчишка пьян. Потом барин посмотрел на него так, как смотрят па салаку, насаженную на вилку,— с какого конца начинать ее есть. И наконец, разозлился и стал кричать — как, мол, смеют его беспокоить такими глупостями. Майт опомниться тге успел, как его аудиенция у барина кончилась, и парень очутился за дверью. Надо было еще благодарить судьбу, что его не сволокли на конюшню и не отсчитали ему раз тридцать пять красным по белому. В те времена этой грамоте обучали мужика очень усердно.
Итак, первый шаг Майта оказался неудачным. Ему убедительно разъяснили, какую глупость или, вернее, какое преступление совершает крестьянин, если пытается хоть одной ногой оторваться от помещичьей земли! Крестьянин считался свободным, но свобода бывает разная. Кому спелая ягодка, кому чертополох... У Майта в глазах стояли слезы, но он стиснул зубы и сказал себе: «Если так не удалось, значит, по-другому удастся!..» А как? Да вот об этом надо было подумать. Отказаться от своего замысла,— нет, против этого восставала вся его душа. В минуты, когда мужество его покидало, мелькала у него, правда, и такая мысль. Но потом, когда он оглядывался на всю свою безотрадную жизнь, снова испытывал все мучения, и когда ему вспоминался господский резной стол и шкаф, он преодолевал минутную слабость и опять принимался обдумывать свои планы.
Наконец он принял решение. Оно стоило ему многих бессонных ночей и тревожных дней, но зато было твердо, как гранит, каким бы оно ни казалось ему рискованным.
В один прекрасный день Майт исчез из усадьбы Конна.
Никто не видел, когда он ушел и куда.
Это было осенью, в воскресный день. Хозяева, усталые после тяжелой рабочей недели, в церковь не пошли, поэтому спали допоздна. Когда они проснулись, постель Майта около печки была пуста. Юку и Анни не знали, когда их брат встал, когда ушел. Отец спрашивал у матери, мать у детей — никто о Майте ничего рассказать не мог. Батрачка Кадри, молодая девушка, спавшая