всегда очень крепко, ночевала на сеновале; она помнила только, что на рассвете или, может быть, попозже скрипнули ворота, но кто вышел со двора, она не знала.
Сначала в доме решили, что Майт один пошел в церковь, хотя накануне он ничего не говорил о таком намерении. Но так как он к вечеру не вернулся, не пришел и на следующее утро, отсутствовал и весь понедельник, то в усадьбе Конна забеспокоились. Стали расспрашивать о нем в деревне. Никто ничего не знал; в церкви и на дороге, ведущей к ней, никто его ие видел. Начали дома искать — нет ли каких-нибудь следов или примет, указывающих, куда он мог деваться. Оказалось, что он надел свою воскресную одежонку, отрезал от ковриги хлеба добрый ломоть и взял с собой коробку для салаки, разумеется, наполнив ее. Как видно, он ушел, что-то задумав. Но куда? Путь, наверное, был дальний; миновал и вторник, а мальчик все не возвращался. На мызе уже на него гневались, присылали за ним...
Наконец Юку обнаружил еще одну пропажу: из амбара исчезла знаменитая ветряная мельница Майта. Эту мельницу мастер не каждый день надевал на шест, чтобы она молола песок,— это делалось лишь в исключительных случаях, иначе завистливые деревенские мальчишки ее утащили бы или поломали. Майт держал ее в амбаре, в укромном углу. И теперь она пропала! Куда она девалась? Взял ли ее хозяин с собой? По-видимому, взял. Но зачем? Все это казалось крайне загадочным.
В то время как Майта дома всюду разыскивали, он с большим узлом под мышкой и толстой палкой в руке шел большими шагами по незнакомым дорогам, направляясь на юго-запад.
В узелке, кроме скудных припасов, было и еще кое-что — его мастерское произведение, его мельница.
Куда он с нею шел? Нес он ее продавать или, может быть, показывать за деньги?
Нет, воображение уносило Майта гораздо дальше, перед глазами его вставала более значительная и высокая цель.
Чего только не выдумает живой юношеский ум! Какие только фантазии в нем не родятся! И какой отвагой наполняет сердце человека сознание, что он молод,