этот молодчик, осмелившийся оскорбить губернатора, седовласого старика, по возрасту годился ему в младшие сыновья; к тому же здесь были забыты требования светской вежливости, которых дворяне придерживались с величайшей щепетильностью, общаясь с людьми своего круга; не посчитался молодой барон и с тем, что ответ его был адресован высшему представителю государственной власти в губернии!
Губернатор понял, что дружеской мягкостью он едва ли чего-нибудь достигнет. И он направил барону Ризепта-лю сухое официальное письмо с предложением в назначенное время явиться к нему по делу Лепы Паю; в противном случае, говорилось в письме, губернатор будет вынужден привлечь владельца поместья Р. к судебной ответственности за применение насилия.
Это подействовало. Правда, молодой помещик был почти уверен, что суд не вынесет ему никакого наказания; в те времена судьи не так-то легко признавали виновным дворянина, когда разбиралось какое-либо крестьянское дело, к тому же нельзя было найти свидетелей, которые отважились бы дать показания против помещика; наконец, согласно существующим законам, действия, совершенные молодым бароном, просто не считались наказуемыми. Но барон Ризенталь вообще не хотел, чтобы дело попадало в суд; он боялся, что оно будет предано гласности, хотя заседания суда и велись при закрытых дверях. Слишком уж грязной и отвратительной была вся эта история. Барон не мог допустить, чтобы имя Ризенталей было опорочено.
Вот и пришлось молодому помещику, подавив свою злобу и спесь, предстать перед губернатором. О чем они говорили с глазу на глаз — осталось, разумеется, тайной. Служащие только и видели, что барон Ризенталь вышел из кабинета губернатора весь красный, сверкая глазами, и резко захлопнул за собой дверь. Впоследствии стало известно, что губернатор предъявил помещику требование отпустить Лену Паю из волости. Барон, конечно, сперва заупрямился, по в конце концов попросил дать ему время подумать, а по другим сведениям — даже обещал выполнить это требование.