X. народу достаточно — не все ли равно, одним Майтом меньше или больше! Не останутся же из-за этого его поля не вспаханными, сепо не скошенным, навоз не вывезенным.
А если барон спросит — годишься ли ты в столярные мастера? Ты ведь всего-навсего темный деревенский парень, пальцы у тебя огрубелые, руки неловкие. Что ты тогда ответишь?
Тогда ты вынешь из мешка мельницу, поставишь перед бароном и скажешь: «Я, правда, резных шкафов с львиными головами и рыбьими хвостами никогда еще не делал, но вот, глядите, мельница: в ней есть все, до единого колесика, а мельник и батрак двигают руками, как живые».
Пусть посмотрит на мою мельницу! До господского шкафа ей, конечно, далеко, но пусть-ка попробуют другие мальчишки такую сделать! Мастера ведь с неба не падают! Поучусь несколько лет — всю мызу изукрашу резными фигурками! Пусть мне только дадут выучиться!
Если в сердце барона есть хоть капля отцовской любви, если у него в жилах течет кровь христианина, то он мне ответит: «Майт, сынок, я помогу тебе! Я вижу, ты годишься в ученики мастера. Я напишу твоему барину, чтобы он тебя отпустил в город». И дело в шляпе! Можно вприпрыжку бежать домой...
С такими радужными надеждами «баронский сын» пустился в дорогу. Но человеку, который страстно стремится к чему-то самому для него желанному и дорогому, порой невольно становится страшно, несмотря на то, что он твердо надеется на успех. Майт не знал, откуда и какие могут угрожать опасности его начинанию, и все же у него по временам щемило сердце.
Одну только опасность он представлял себе яспо: барон может оказаться уж слишком злым человеком. Таким же заносчивым, и резким, и жестоким, как их барин и многие другие господа, о которых Майту доводилось слышать. Если барон действительно таков, то он может и не признать неизвестного ему деревенского мальчишку своим сыном. Вышвырнет за дверь — проваливай ко всем чертям! Может, еще велит связать и отвести к агрехту. Ты ведь беглый. А у агрехта тебе как всыплют...
Но Мант старался как можно