все что угодно: спасение своей души, половину своей жизни.
— Не смей нигде — ни на моих землях, ни вообще по дороге — никому ни полслова говорить о той чепухе, которую ты мне тут наплел. Понял?
Глаза Майта засияли, лицо вспыхнуло. Одним прыжком очутился он около барона, схватил его руку и поцеловал.
— Я буду молчать! — прошептал он.-— Скорей эти стены заговорят, чем я!
Барон отдернул руку.
— Хорошо, я тебе верю... Если кто-нибудь спросит, зачем ты пришел сюда, в имение, скажешь, что твой барин прислал тебя с письмом. И что ты принес мне свою мельницу для продажи. А вообще молчи. И сейчас же отправляйся домой.
— А письмо господин барон даст мне с собой? Барон Ризенталь невольно улыбнулся: у сына не было ни на грош доверия к своему родителю!
— Да, письмо можешь взять с собой,— ответил он.— Подожди немного.
Господин барон принялся большими шагами ходить из угла в угол, очевидно обдумывая содержание письма. Наконец он сел за стол и начал писать.
Майт — он опять смиренно стоял в углу и не произносил ни единого звука — видел, как барон что-то писал и зачеркивал написанное, рвал один за другим листки бумаги с неудавшимися письмами и совал клочки в кшшан... Как видно, составить подобное письмо было не так-то просто...
Наконец дело пошло на лад.
Письмо было написано, вложено в самодельный конверт и запечатано сургучом. Красная печать была величиною чуть ли не с полную луну.
Затем барон, вынув из кармана ключ, отпер ящик в левой тумбе своего большого, массивного письменного стола. Там он долго рылся, что-то считал и, казалось, раздумывал. Майт слышал позвякиванье монет. Наконец раздалось приказание:
— Подойди сюда!
Майт быстро шагнул к столу
— Я плачу за твою мельницу тридцать пять рублей. Довольно тебе этого?
«Тридцать пять рублей!» — мысленно повторил Майт. Да что он, с ума спятил!.. Такой огромной суммы Майт никогда и близко не видел... Вместо ответа он несколько раз погладил барону ляжки. А тот, отсчитав несколько красивых пестрых ассигнаций и блестящих