деревенского парнишки, поздоровавшегося по-эстонски, почти никто не ответил. Подмастерья, бросив на вошедшего вопросительный взгляд, продолжали работать; каждый, по-видимому, предполагал, что мальчика спросит кто-нибудь другой, зачем он пришел, да так никто и не спрашивал. А мальчики-ученики, и постарше и помоложе, подмигивая друг другу, потешались над короткими штанами и постолами крестьянского парня.
Наконец один из взрослых подмастерьев спросил Май-та, что ему здесь нужно.
Мальчик ответил, что хотел бы поговорить с мастером.
Какое у него дело к мастеру?
Этого Майт сказать не хотел. После вчерашнего безуспешного хождения он стал недоверчивым; он боялся как бы подмастерья не уговорили хозяина отказать ему. Самому мастеру хотел он изложить свою просьбу ясными и убедительными словами. Его проводили в квартиру мастера, которая помещалась тут же, через коридор.
Майт вошел в большую, скромно убранную комнату, в которой, однако, все, начиная от мебели и кончая стенными часами и рамками на картинах, говорило о довольстве и уюте. «Хорошо здесь жить!» — невольно подумалось Майту. Окна были украшены шторами домашней вязки, пол, выскобленный до белизны, устлан домоткаными половиками, столы и комоды — пойрыты скатертями собственного изготовления; со стен глядели олеографии, большей частью портреты и пейзажи, довольно примитивные, но приятно оживлявшие комнату своими яркими красками. И в этой комнате, и в соседней, видневшейся через дверь, все дышало мирным домашним теплом.
Мастер Виттельбах с семьей — супругой и двумя дочерьми — сидел за кофе и курил сигару, приятный запах которой Майт почувствовал еще издали. Когда мальчик с поклоном вошел в дверь, оказавшуюся незапертой, все четверо с любопытством повернули к нему головы.
Смущенный тем, что его слушает несколько человек, в том числе две молодые женщины, Майт высказал свою просьбу довольно нескладно и сбивчиво. Но он смутился еще больше, когда увидел, что высказанное им желание поступить в ученики к мастеру Виттельбаху