это дело мне,— ответила невеста.
— Думаешь, тебе удастся все уладить?
— Я надеюсь. Для этого, возможно, потребуется некоторое время, но... конец венчает дело! Борьбу мне придется выдержать немалую, но я не страшусь борьбы!
— Отважное сердечко! — И жених прижал ее к своей груди, теперь уже без всяких помех и препятствий, и даже сидевший в кустах маленький соглядатай, который, по-видимому, обладал практической сметкой, несколько раз пискнул, как бы скрепляя договор: чик-чирик!
— Но ты должен мне немножко помочь,— добавила мамзель Виттельбах.
— Каким образом?
— Папа тебя очень ценит. Ему очень не хотелось бы тебя отпускать... Попробуй намекнуть ему, что ты собираешься уйти.
Матиас убедился, что у него будет весьма сообразительная жена, и даже пичуга одобрила военные планы Берты. После того как были обсуждены еще некоторые подробности предстоящей схватки и вынесено решение до поры до времени держать сегодняшние события в тайне, влюбленные наконец двинулись в путь, так как Берта вспомнила о мамаше. У барышни было определенное предчувствие, что первую битву придется выдержать сегодня же.
Так оно и случилось.
Им, правда, удалось в парке догнать последнюю группу гуляющих и присоединиться к ней, но это не смогло отвести нависшую над ними опасность.
Когда мамаша Виттельбах, восстав от сна, увидела, с какой хитростью молодежь осуществила свою затею, и убедилась, что ее дочь и Матиас Лутц исчезли вместе с остальными озорниками, почтенная дама поспешно оделась и, пыхтя от злости, устремилась в парк на розыски.
Там она и появилась перед ними, отдуваясь точно паровоз курьерского поезда. Она увидела их, в приятной беседе шествующих рядышком, и этого было достаточно. Она, правда, не стала при всех бранить дочь, но схватила Берту за руку с силой, достойной полицейского, увлекла ее в сторону от Матиаса и заставила свернуть на боковую дорожку — ей, мамаше, необходимо будто бы поговорить с дочерью с глазу на глаз.
О чем ей необходимо было поговорить, молодой человек,