чувствовала стыд, когда на нее глядели ясные, как небо, глаза ребенка? Быть может, она боялась этого невинного взгляда, этого говорливого ротика? Предугадывала ли она своим материнским чутьем какую-то опасность?.. К сожалению, молодая женщина, чтобы завоевать доверие ребенка, не пыталась найти что-нибудь другое, кроме окриков и прутьев. Это был плохой способ. Куда худший, чем у Яка, который гладил мальчика по головке и мчал его на своей костлявой спине в сказочный мир...
Умом и чувством, которых не хватало отцу и матери, природа щедро наделила сына. Майт Лутс, став на несколько лет старше, уже никому не говорил, что он сын барона. Майт Лутс, став еще на несколько лет старше, уже бросался с кулаками на каждого, кто спрашивал у него, чей он сып. О том, чего Майт Лутс не понимал, он догадывался. Он чувствовал, что между ним и другими деревенскими детьми есть какая-то разница, и разница эта не в его пользу. Это угнетало его. Это оскорбляло его самолюбие. Его часто видели заплаканным. Никто не знал, отчего он плачет. А так как у Майта натура была не только впечатлительная, но и деятельная, то слезами дело не ограничивалось — он задавал своим противникам хорошую взбучку. При этом ему помогала его физическая сила и удивительное проворство.
Майт Лутс замечал, что люди видят какую-то разницу не только между ним и другими деревенскими детьми, но и между ним и его младшими братом и сестрой. Почему только его задирают и дразнят «баронским сыном», а Юку и Анни не трогают? Почему только у него будто бы где-то на чужой стороне есть таинственный «папаша», а у Юку и Алии его нет? Почему издеваются только над ним? Майт стал думать, доискиваться правды. Как курица, роясь в мусоре, ищет зерно, так и паренек стал искать в неизвестности, его окружавшей, зерно истины. Приглядываясь ко всему, прислушиваясь, он ловил слова на лету и связывал их в единую цепь, звено за звеном, и эта цепь с каждым годом делалась все длиннее, ровнее. Он ставил в ряд различные события, и этот ряд все рос,